Отшумел в прессе и скромно затих проект по переселению в дельту реки Или амурских тигров. Даже великий Леонардо Ди Каприо забыл про эту грандиозную идею. Наш камышовый Йеллоустон, приказал долго жить, так и не появившись на свет. Сегодня мы отправляемся в дельту реки Или, чтобы увидеть камышовый рай таким, каков он есть.
…Пески Таукум с воздуха кажутся безжизненными. Сухие щупальца-барханы тянутся к Или, обхватывают, сжимают кольцами редкие солёные озерца, но вертолёт летит дальше на северо-запад, и озёр становится всё больше, они все голубее и прозрачнее, и вот уже песчаный спрут теряется в лабиринте водных артерий: озёр, проток, разливов, заросших по берегам тугайными лесами и тростниковыми займищами. Мы приближаемся к дельте реки Или. Ниже посёлка Аралтюбе река делится на рукава, каждый из которых, в свою очередь, тоже ветвится на протоки, образуя капиллярную систему, несущую буйную искру жизни через границу двух ландшафтных зон: песчаной пустыни и края тысячи озёр. Эта громадная территория: 150 на 100 км с прилегающей частью побережья озера Балхаш – внесена в Предварительный перечень водно-болотных угодий Казахстана международного значения. Здесь гнездится значительная часть мирового поголовья кудрявых пеликанов, а десятки тысяч пернатых скапливаются во время перелётов.
Но мы видим в безбрежном зеленом море огромные черные дыры. Это пожарища. Тугаи выжигаются под пастбища. В дельте реки около 500 арендаторов. Кроме того пойменные леса выжигают рыбаки, охотники и браконьеры, чтобы очистить от завалов старого тростника узкие проходы в протоках. Особенно часты пожары весной, когда птица садится на гнезда, а молодняк млекопитающих беззащитен.
Ещё сравнительно недавно, в первой половине ХХ века, в этих тугаях можно было услышать рёв туранского тигра. Шкура последнего тигра, убитого в 1935 году, до сих пор хранится в зоологическом музее. Не знаю, какую научную информацию, кроме вековой пыли, можно вытрясти из этой шкуры, в живом виде такой зверь принёс бы больше пользы и науке, и туристическим фирмам, и имиджу нашего государства.
Во времена моего детства путь в дельту занимал около двух дней: в 60 км за Баканасом шоссе заканчивалось, и следующие 170 км приходилось преодолевать на 1–2-й скорости. Этот дикий промысловый край был полон своеобразной романтики и населён странными, очень колоритными людьми, похожими на героев Фенимора Купера, на моё детское сознание они произвели неизгладимое впечатление. Отдельные картинки тех, навсегда ушедших времён, как сейчас, стоят передо мной.
Однажды, ранней весной, пробираясь на отцовский охотничий участок, мы увидели на берегу протоки Шубаркунан обросшего человека, он жил в железной бочке из-под солярки! Мы его прозвали Диоген. За всю зиму он не видел ни одного человека и прожил без хлеба, питаясь рыбой и мясом. Долгими зимними вечерами он разрабатывал одному ему понятную диссидентскую идею, выраженную в каких-то диаграммах в ученической тетради, служившей ему, судя по виду, ещё и салфеткой во время обеда.
За импровизированным по поводу неожиданной встречи достарханом он начал дискуссию:
– Вот вы говорите: «Партия – ум, честь и совесть эпохи», – хотя мы вовсе этого не говорили. – Ну ум, понятно, честь тоже, может быть, а совесть где?! Совесть где?
- Где совесть, епрсть! Совесть где, я вас спрашиваю?! - грозно вопрошал Диоген, грязным кулаком извлекая из ржавой бочки гром фанфар.
Некий Ян Андерсен – по слухам, эмигрант из Швеции, много лет жил в землянке, вязал маты, а в свободное время почитывал прессу на разных языках. У рыбаков загадочный иностранец вызывал жгучий интерес.
– Наставили на него локаторы из Приозёрска. Три года следили – выяснили: не шпион! – разъяснил ситуацию Паша Рыжий. – Он своему отцу, миллионеру, так и сказал: «Ты, папаша, империалист, угнетаешь трудящихся!» – И уехал в СССР!
Ссыльный московский валютчик ловил лис петлями и давал соседям читать «Архипелаг Гулаг». Как-то он стащил у рыбаков из снастей рыбу, и те посадили его за это в вентерь. В таком виде он пролежал на пирсе рыбоприёмного пункта до вечера. Жуткая картина! С воровством в дельте было строго.
За прошедшие годы дикий край изменился и, по-видимому, безвозвратно потерял прежний колорит. Героев Фенимора Купера и Джека Лондона сменили герои рекламных роликов. Зимой с вертолёта хорошо видно, что каждый самый удалённый уголок дельты исчерчен следами джипов, снегоходов, вездеходов и другой техники. Везде построено элитное жильё. Летом по протоке Иир круглосуточно гудит чуть ли не шестирядное движение великолепных импортных катеров.
Мы потеряли некоторые виды животных, зато приобрели новые. Ареал шакала с берегов Сырдарьи постепенно расширился до Илийской дельты. Его численность неуклонно растёт. Конечно, за счёт поголовья фазанов, зайцев, косуль, молоди кабанов. К сожалению, охотничий азарт большинства наших охотников не распространяется на дичь, которую нельзя зажарить и съесть, поэтому победоносному шествию шакала по просторам Казахстана пока ничего не угрожает.
Вот, из густых зарослей джиды в редкий камыш гуськом бегут свинья, подсвинок и штук пять мохнатых бойскаутов. Кабанами питаются не только волки и шакалы, но и ещё один, гораздо более многочисленный и прожорливый хищник из отряда приматов. Я могу говорить об этом со знанием дела, так как сам к нему отношусь. Хотя по части совершенства орудий убийства мы далеко продвинулись от нашего пращура с дубиной, но на уровне инстинктов, волна адреналина мгновенно смывает тонкий налёт цивилизации с каждого из нас, стоит только увидеть через прицел ружья сочную звериную ляжку.
Но кабаны не унывают! Знай себе, плодятся! И при таком ежегодно возрастающем прессе умудряются сохранять кое-где ещё высокую численность. Такие виды называются толерантными: они удивительно плодовиты и пластичны, питаются всем и выживают в любых условиях.
…В московском журнале «Мир подводной охоты» дельту реки Или назвали лучшим местом для подводной охоты в СНГ. После того, как на Волге построили 1000 рыболовных баз, там стало сложно найти тихое местечко, где два искателя подводных приключений не рисковали бы столкнуться лбами. Рекордный добытый в Прибалхашье сом весил 103 кг. Поединок с таким монстром в его стихии – достойное хобби!
Исторически в Или-Балхашском бассейне обитало всего два промысловых вида рыбы: балхашский окунь и маринка, но тоннаж выловленной рыбы тогда был больше, чем сейчас. В 60-х годах XIX века один предприимчивый бизнесмен выселка Илийского привёз из иссык-кульского похода бочку молоди сазана и выпустил в свой пруд. Весенний паводок разрушил этот рыборазводный бизнес, зато обогатил ихтиофауну Балхаша новым видом. Окунь, маринка и сазан стали жить в теремке втроём: дружно и без конфликтов. Но в 30-е годы прошлого века молодая советская ихтиология, придерживаясь курса партии «на уплотнение», подселила в коммунальную квартиру ещё семь видов пролетарских рыб: аральского усача, сома, судака, леща, воблу, жереха, берша и двух депортированных аристократов: шипа и белого амура. Отношения между жильцами стали складываться по обычному коммунальному сценарию: толерантные виды вытеснили аборигенов. Маринка в нижнем бьефе исчезла, а в верхнем встречается крайне редко. Балхашский окунь попал в Красную книгу (ныне штраф за него составляет 73 тысячи тенге). А в 2010 году в ихтиофауну дельты самозванно проник вездесущий змееголов. Были в этом эксперименте и удачные моменты: например, белый амур в тёплой, богатой планктоном воде достиг небывалых у себя в родном Амуре размеров – 40 кг. Поистине, сейчас это гордость Прибалхашья!
История шипа складывалась по-разному: он хорошо акклиматизировался, но в 1969 году Капчагайская плотина перерезала пути на нерестилища в верхний бьеф реки Или, туда, где впадают горные реки (а нереститься осетровые могут только на каменистом субстрате), и естественное воспроизводство сократилось. Но работали два рыборазводных завода, выпускавшие мальков, и общая численность шипа продолжала расти. В 80-е годы я сам ловил на пучок червей за ночь до шести осетров весом от 12 до 35 кг. Вероятно, это было браконьерство, но надеюсь, что за сроком давности я не понесу за него наказания. В дельте промысловики брали «колючего» крупными сетями, а потом кто-то завёз с Урала «новые технологии» - крючки-самоловы. Стоил осётр тогда рубль за кило, то есть ночной заработок браконьера равнялся примерно двум месячным заработкам советского профессора. В лихие девяностые годы рыборазводные заводы разделили судьбу всех прочих заводов, а число желающих перещеголять профессоров по части зарплаты увеличилось многократно. До тех пор местное население традиционно занималось скотоводством. Но в 90-х приватизированное директорами совхозов стадо пошло под нож, а бывшие совхозные ударники социалистического труда переключились на заготовку рыбы и мяса. В считанные годы осётр был репрессирован как класс.
В 90-е годы в дельту пришло еще одно ноу-хау – элетроглушилки. До этого стать промысловиком было не так просто: требовались недешёвые снасти, но хитроумная китайская промышленность предложила за 10 тыс. тенге генератор, с помощью которого можно было набить за ночь до тонны рыбы! Что там Клондайк! А в случае чего – «концы в воду», не жалко. Потом китайцы наводнили рынок разовыми сетями из лески по цене 500 тенге за сто метров. Дно всех водоёмов мгновенно покрылось слоем брошенных сетей.
Но только за счёт этого дельта и выживала почти десять лет. Бороться с этим никто не мог и не хотел, потому что иначе многие жители оказались бы вообще без средств к существованию. Люди или животные? Сытые дети или буква мертворожденных законов?
Примерно к 2005 году ситуация начала меняться. В дельту пришёл новый фактор: туристические базы и «крутые фазенды». Казахстанский бизнесмен Эвальд Блох первым показал, как можно зарабатывать деньги не на промысловой, а на спортивной рыбалке. В дельту потянулись десятки иностранцев с одной-единственной целью выловить трофейного сома и, запечатлев свой улов… отпустить его! Рыболов-спортсмен старается поймать одну крупную рыбу – трофей, а платит за сервис в среднем по 100 долларов в день. Иностранцы готовы выложить 150 долларов. Без сомнений, экспорт капитала в районный бюджет от килограмма рыбы, пойманной туристом, многократно больше, чем от проданного на базаре. Рыболовные базы начали расти, как грибы. Ажиотажные цены на землю в дельте в 2006–2007 годах достигли астрономических цифр: 200 тысяч долларов за убогое крестьянское хозяйство с покосившейся избушкой (после кризиса они вернулись к своей реальной рыночной стоимости: 20–30 тыс. долларов).
Но процесс, как говорится, пошёл. Регион прогремел по всему туристско-рыболовному сообществу СНГ и дальнего зарубежья, не говоря уж про Алматы. Сетевые ресурсы ломятся от восторженных отчётов. В государственном плане развития туризма как приоритетной отрасли нашей экономики Балхашу стали уделять достойное место.
По идее авторов проекта, при государственной поддержке регион может превратиться в казахстанский Йеллоустон и обеспечить своим жителям достойную работу в сфере туризма. И они не на бумаге, а бюджетом своих семей ощутят, что любить и беречь свою землю выгодно. Вроде бы неплохо…
А вот размышления о том, что будет представлять собой наш будущий камышовый Йеллоустон, вызывают тревожные мысли у многих людей, так или иначе связанных с жизнью дельты.
Если речь идёт о заповедном статусе для отдельных, не находящихся в состоянии аренды участках, где сконцентрированы колонии краснокнижных птиц, то такой резерват, по-видимому, вполне разумен и даже необходим. Также нет сомнений по поводу того, что в дельте назрела необходимость наладить эффективную охрану, хотя на первых порах такая охрана не вызовет восторга у большинства жителей, привыкших бесконтрольно брать от природы всё, что хочется. Но если нам не отказаться сейчас от этой привычки, через несколько лет брать будет нечего. Пока что по видимому государство не в силах победить такое зло, как электроудочки. Скольк бы не писали по этому поводу, сколько бы не обещали навести порядок, но приходит весна и дельта наполняется «электриками». Если раньше они использовали громоздкие и шумные генераторы, то сейчас научно-технический прогресс проник и в камыши. Модернизированный браконьер использует бесшумный и малогабаритный преобразователь с аккумулятором.
Для жителей многих прибрежных поселков браконьерство единственный вид заработка. Чем же они будут кормить своих детей, если электролов запретить не на словах, а на деле?
Ответ до гениальности прост: «Пусть занимаются экологическим туризмом!». «Экономическая мотивация местных сообществ», «устойчивое управление экосистемами» – эти слова чаще всего можно встретить в экологических проектах.
Но, пообщавшись с более чем сотней местных жителей: рыбаков, фермеров, организаторов туризма, мы услышали, что рыболовов и охотников, особенно подводных, действительно много, а вот живого экологического туриста здесь видели, лишь один раз лет семь назад, и то он оказался вовсе не туристом, а британским орнитологом. Как сейчас помню такую картину: англичанин, жалуясь на бедственное финансовое положение научных работников Соединенного Королевства, уговаривает одного промысловика отвезти его за 10 долларов на колонию пеликанов, а рыбак на ломаном английском объясняет, что у него в лодке рыбы на 400 долларов, так что, увы, в следующий раз!..
Придётся считаться с фактом, что лазурных пляжей и магнолиевых рощ в Южном Прибалхашье нет и, по видимому, никогда не будет. Есть большие расстояния (от Алматы 450 км), комары, овод, болота, непроходимые камыши, дороги, где даже полноприводные Газ-66 сутками сидят в грязи, летом жара, а зимой стужа. И мировое сообщество, не говоря уже про наших соотечественников, мягко говоря, ещё не созрело, чтобы платить за удовольствие подышать свежим воздухом в таком месте по 100–150 долларов в сутки, как это делают охотники и рыболовы.
Логически существует два ответа на все эти больные вопросы:
1. Государство должно сделать эту зону заповедной, выгнать оттуда и арендаторов и туристов и взять на себя все расходы по реальной охране дельты. А для этого нужны на самом деле очень большие и людские и материальные ресурсы.
2. Создать разумные условия для развития в дельте рыбалки и охоты. На полученные от туристов деньги содержать вменяемую охрану.
